Размышляя о театре XXI века, первый вопрос, на который следует дать ответ — какой смысл приобрела жизнь в эпоху, когда господствует экран? И в момент, когда наша жизнь становится все более виртуальной, есть ли смысл рассказывать истории, независимо от того, о чем они, старомодным способом, с кучей людей, собранных в большой комнате, на какой-то сцене? Есть ли будущее у театра в XXI веке, если да, то какое оно? Не выгоднее ли отдать все на растерзание тому самому экрану, пусть себе царит? О возможном будущем театра в Бруклине и о том, зачем он нужен в наше высокотехнологичное время читайте на brooklyn-trend.com.
Нужен ли сейчас театр
Театральные артисты любого возраста и опыта создают, то бишь, ставят спектакли, потому что они пытаются получить доступ к тому, что театр умеет делать лучше всего — живому участию. Оно заставляет зрителя чувствовать, причем первое, что он должен почувствовать будет человечность от других. Вполне вероятно, что в какой-то момент своей жизни эти артисты почувствовали трансформационную работу театра и решили посвятить себя созданию подобного опыта для других.
Ведь пьеса, даже скучная, основывается на эмпатичном желании общаться с другими, чего нельзя сказать о кошении газона, строительстве большого дома, или даже о написании финансовых отчетов или любых других способах, с помощью которых люди тратят свое время, проживая короткие мгновения на Земле. Театральные пьесы выходят за пределы их ежедневной рутины. Они требуют от зрителей большего — больше времени, больше внимания, больше понимания. Зато в лучшие моменты они могут дать взамен целую вселенную. Дать того, что, как говорится, за деньги не купишь. Театр дает человеку то, чего нельзя коснуться, что нельзя положить на хранение в шкаф или коробку. Зато можно почувствовать.
В своем эссе «Почему театр?» канадский театральный режиссер Брендан Хили, рассуждая о способности театра развивать эмпатию, утверждает, что одним из самых сильных театральных спектаклей, который он видел, был спектакль «Руанда 94». Он был создан группой тех, кто пережил геноцид в Руанде. В течение шести часов эти выжившие, свидетели, музыканты и актеры рассказывали ужасную историю столкновения этой нации с массовыми убийствами.
Физическое присутствие этих людей, столкнувшихся с неописуемой темнотой, не позволило зрителям отмежеваться от той реальности. Они не могли спрятаться за защитным занавесом телевидения или киноэкрана. После спектакля все выходили из театра преображенными. Этот спектакль по-настоящему научил, что близость, живость и непосредственность театра позволяют вживую переживать мир другого человека и учиться — интеллектуально и эмоционально — волноваться за других. То есть, очевидно, что театр открывает и развивает способность к эмпатии.
Театр будет не таким, как вчера.
При этом не следует забывать о том что он будет другим, чем тот, который был еще вчера. Причин тому, несколько.
Во-первых, нынешняя молодая аудитория так же как будущая, та что станет таковой с завтрашнего дня, связаны со всеми новыми инструментами и гаджетами коммуникации. Видимыми и невидимыми, и это оказывает эволюционное влияние на то, как они получают, воспринимают, оценивают и судят. Даже можно расширить это до тех чистых звуков, их типа и темпа, что их окружают и на которые они реагируют. Так же не следует забывать о словарном запасе, включая значение и правописание, который они используют сегодня.
Во-вторых, продолжительность концентрации внимания молодой и будущей аудитории становится все короче. Но граница их видения расширяется. Мультимедийные инструменты меняют способность оценивать то, что они видят, слышат и переживают, а также во многом изменяют способ их понимания мира.
Об этом можно говорить часами, можно приводить много примеров, как это влияет на все формы современного искусства, как изменит и сформирует все будущее искусство, и театр, в том числе. И это касается сути того, как работает выражение или применение человеческих творческих навыков и воображения.
Между тем сами художники остаются в восторге от того, как технологии, особенно мобильные устройства, создают новые культурные пространства, в которых работа настроена и персонализирована для каждого участника, и какие последствия может иметь этот сдвиг для художественной практики. Эти проекты поставили серьезные вопросы о смысле взаимодействия и, особенно, о его ограничениях. Поэтому становится понятным, что театр в XXI веке, как бы там ни было, будет жить. И еще одно важное утверждение, которое можно сделать, заключается в том, что он необходим.
От склада до арт-пространства
На этом фоне, рассмотрим, как прокладывают путь в XXI век центры театральной культуры в Бруклине, ведь боро всегда славилось своим театральным прошлым. В качестве примера можно рассмотреть St. Ann’s Warehouse. В течение десятилетий на этой локации, которая известна с XIX века, заказывали, производили и представляли уникальный и эклектичный набор инновационных театральных и концертных презентаций. Часто они граничили на пересечении театра и рок-н-ролла. С 2000 года организация помогла возродить Бруклинскую набережную в DUMBO, где St. Ann’s Warehouse стал одним из самых важных и привлекательных мест для живых выступлений в Бруклине.
Благодаря своим фирменным концертам со многими артистами и новаторскому музыкальному и театральному сотрудничеству St. Ann’s продолжает отмечать традиции американской и мировой культур, прибегая к различным современным формам, включая новые заказы и мульти дисциплинарные театральные презентации.
Начиная с 1980 года, большая часть ранних программ St. Ann’s базировалась на классической музыке — хоровых и оперных программах, полуденных концертах органа, выступления других известных исполнителей. St. Ann’s имел неожиданный и определяющий ранний успех, поставив первую американскую кукольную оперу «Севильский цирюльник» Россини, в постановке Эми Тромпеттер вместе с Бруклинским оперным сообществом в 1983 году. Заметим, что очаровательная постановка Тромпеттер была экстатически возрождена на ее 20-летие в St. Ann’s Warehouse в 2003 году.
В 1985 году «Театр хлеба и кукол» был приглашен для постановки кантаты Баха № 4 «Христос лаг в Тодесбандене». К 1988 году программа включала американскую премьеру «Фолклендской сюиты» Джона Кейла. В следующем году St. Ann’s вместе с Бруклинской музыкальной академией спровоцировали воссоединение Кейла и Лу Ридива, основателей Velvet underground, заказав песни для Drella, своего знаменитого цикла песен в память об Энди Уорхоле.
Заинтересованные размахом и амбициями спектаклей в St. Ann’s, артисты начали проявлять все больший интерес и помогли повысить международную репутацию пространства под руководством художественного директора-основательницы Сюзан Фелдман и программного директора Джанин Николс. В 1989 году уникальный продюсер звукозаписи Хэл Уилнер привез Марианну Фейтфулл в St. Ann’s на пару концертов и т.д.
Бруклинский театр будет жить
На этих примерах можно понять, что в течение всего периода St. Ann’s представлял широкий спектр концертов и спектаклей во многих дисциплинах, хотя, особенно тут почитали рок, джаз, world и roots music, используя свою все большую репутацию, чтобы представить новых, а иногда и уже забытых артистов своей аудитории, количество которой все время росло.
Таким образом St. Ann’s Warehouse превратился из табачного склада XIX века в удивительный театр XXI века, подтвердив постулаты, что бруклинский театр не собирается умирать, как бы там ни было.
Источники:
